Конец прощание с матерой. В. Г. Распутин Прощание с Матерой

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, Матёра повидала на своем веку всякое. «Мимо нее поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночевку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но ее давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придется переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с легкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна… А еще: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырех топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки… А еще: капканы, петли, плетеные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Легкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом - замены этому нет. А похоронить в памяти - это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались».

В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один - легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда еще можно было, спасти избу - не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджег. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает ее, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью ее подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз. приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землей деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на ее месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодежи, она не просто бранит ее за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы еще пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрет, все родственники соберутся, чтоб судить ее. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, - говорит Павел, - что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с поселком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живется, и плыть, как плывется, да ведь я на том замешен: знать, что почем и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».

Вы прочитали краткое содержание повести "Прощание с Матёрой". Предлагаем вам также посетить раздел Краткие содержания , чтобы ознакомиться с изложениями других популярных писателей.

И опять наступила весна, своя в своем нескончаемом ряду, но последняя для Матёры, для острова и деревни, носящих одно название. Опять с грохотом и страстью пронесло лед, нагромоздив на берега торосы, и Ангара освобожденнo открылась, вытянувшись в могучую сверкающую течь. Опять на верхнем мысу бойко зашумела вода, скатываясь по речке на две стороны; опять запылала по земле и деревьям зелень, пролились первые дожди, прилетели стрижи и ласточки и любовно к жизни заквакали по вечерам в болотце проснувшиеся лягушки. Все это бывало много раз, и много раз Матёра была внутри происходящих в природе перемен, не отставая и не забегая вперед каждого дня. Вот и теперь посадили огороды – да не все: три семьи снялись еще с осени, разъехались по разным городам, а еще три семьи вышли из деревни и того раньше, в первые же годы, когда стало ясно, что слухи верные. Как всегда, посеяли хлеба – да не на всех полях: за рекой пашню не трогали, а только здесь, на острову, где поближе. И картошку, моркошку в огородах тыкали нынче не в одни сроки, а как пришлось, кто когда смог: многие жили теперь на два дома, между которыми добрых пятнадцать километров водой и горой, и разрывались пополам. Та Матёра и не та: постройки стоят на месте, только одну избенку да баню разобрали на дрова, все пока в жизни, в действии, по-прежнему голосят петухи, ревут коровы, трезвонят собаки, а уж повяла деревня, видно, что повяла, как подрубленное дерево, откоренилась, сошла с привычного хода. Все на месте, да не все так: гуще и нахальней полезла крапива, мертво застыли окна в опустевших избах и растворились ворота во дворы – их для порядка закрывали, но какая-то нечистая сила снова и снова открывала, чтоб сильнее сквозило, скрипело да хлопало; покосились заборы и прясла, почернели и похилились стайки, амбары, навесы, без пользы валялись жерди и доски – поправляющая, подлаживающая для долгой службы хозяйская рука больше не прикасалась к ним. Во многих избах было не белено, не прибрано и ополовинено, что-то уже увезено в новое жилье, обнажив угрюмые пошарпанные углы, и что-то оставлено для нужды, потому что и сюда еще наезжать, и здесь колупаться. А постоянно оставались теперь в Матёре только старики и старухи, они смотрели за огородом и домом, ходили за скотиной, возились с ребятишками, сохраняя во всем жилой дух и оберегая деревню от излишнего запустения. По вечерам они сходились вместе, негромко разговаривали – и все об одном, о том, что будет, часто и тяжело вздыхали, опасливо поглядывая в сторону правого берега за Ангару, где строился большой новый поселок. Слухи оттуда доходили разные.

Тот первый мужик, который триста с лишним лeт назад надумал поселиться на острове, был человек зоркий и выгадливый, верно рассудивший, что лучше этой земли ему не сыскать. Остров растянулся на пять с лишним верст и не узенькой лентой, а утюгом, – было где разместиться и пашне, и лесу, и болотцу с лягушкой, а с нижней стороны за мелкой кривой протокой к Матёрe близко подчаливал другой остров, который называли то Подмогой, то Подногой. Подмога – понятно: чего нe хватало на своей земле, брали здесь, а почему Поднога – ни одна душа бы не объяснила, а теперь не объяснит и подавно. Вывалил споткнувшийся чей-то язык, и пошло, а языку, известно, чем чудней, тем милей. В этой истории есть еще одно неизвестно откуда взявшееся имечко – Богодул, так прозвали приблудшего из чужих краев старика, выговаривая слово это на хохлацкий манер как Бохгодул. Но тут хоть можно догадываться, с чего началось прозвище. Старик, который выдавал себя за поляка, любил русский мат, и, видно, кто-то из приезжих грамотных людей, послушав его, сказал в сердцах: богохул, а деревенские то ли не разобрали, то ли нарочно подвернули язык и переделали в богодула. Так или не так было, в точности сказать нельзя, но подсказка такая напрашивается.

Деревня на своем веку повидала всякое. Мимо нее поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночевку торговые люди, снующие в ту и другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо по носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов. От колчаковцев остался в Матёре срубленный ими на верхнем краю у голомыски барак, в котором в последние годы по красным летам, когда тепло, жил, как таракан, Богодул. Знала деревня наводнения, когда пол-острова уходило под воду, а над Подмогой – она была положе и ровней – и вовсе крутило жуткие воронки, знала пожары, голод, разбой.

Была в деревне своя церквушка, как и положено, на высоком чистом месте, хорошо видная издали с той и другой протоки; церквушку эту в колхозную пору приспособили под склад. Правда, службу за неимением батюшки она потеряла еще раньше, но крест на возглавии оставался, и старухи по утрам слали ему поклоны. Потом и кроет сбили. Была мельница на верхней носовой проточке, специально будто для нее и прорытой, с помолом хоть и некорыстным, да нeзаемным, на свой хлебушко хватало. В последние годы дважды на неделе садился на старой поскотине самолет, и в город ли, в район народ приучился летать по воздуху.

Вот так худо-бедно и жила деревня, держась своего мeста на яру у левого берега, встречая и провожая годы, как воду, по которой сносились с другими поселениями и возле которой извечно кормились. И как нет, казалось, конца и края бегущей воде, нeт и веку деревне: уходили на погост одни, нарождались другие, заваливались старые постройки, рубились новые. Так и жила деревня, перемогая любые времена и напасти, триста с лишним годов, за кои на верхнем мысу намыло, поди, с полверсты земли, пока не грянул однажды слух, что дальше деревне не живать, не бывать. Ниже по Ангаре строят плотину для электростанции, вода по реке и речкам поднимется и разольется, затопит многие земли и в том числе в первую очередь, конечно, Матёру. Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой, и места потом не показать, где там силились люди. Придется переезжать. Непросто было поверить, что так оно и будет на самом деле, что край света, которым пугали темный народ, теперь для деревни действительно близок. Через год после первых слухов приехала на катере оценочная комиссия, стала определять износ построек и назначать за них деньги. Сомневаться больше в судьбе Матёры не приходилось, она дотягивала последние годы. Где-то на правом берегу строился уже новый поселок для совхоза, в который сводили все ближние и даже не ближние колхозы, а старые деревни решено было, чтобы не возиться с хламьем, пустить под огонь.

Но теперь оставалось последнее лето: осенью поднимется вода.

Старухи втроем сидели за самоваром и то умолкали, наливая и прихлебывая из блюдца, то опять как бы нехотя и устало принимались тянуть слабый, редкий разговор. Сидели у Дарьи, самой старой из старух; лет своих в точности никто из них не знал, потому что точность эта осталась при крещении в церковных записях, которые потом куда-то увезли – концов не сыскать. О возрасте старухи говорили так:

– Я, девка, уж Ваську, брата, на загорбке таскала, когда ты на свет родилась. – Это Дарья Настасье. – Я уж в памяти находилась, помню.

– Ты, однако, и будешь-то года на три меня постаре.

– Но, на три! Я замуж-то выходила, ты кто была – оглянись-ка! Ты ишо без рубашонки бегала. Как я выходила, ты должна, поди-ка, помнить.

– Я помню.

– Ну дак от. Куды тебе равняться! Ты супротив меня совсем молоденькая.

Третья старуха, Сима, не могла участвовать в столь давних воспоминаниях, она была пришлой, занесенной в Матёру случайным ветром меньше десяти лет назад, – в Матёру из Подволочной, из ангарской же деревни, а туда – откуда-то из-под Тулы, и говорила, что два раза, до войны и в войну, видела Москву, к чему в деревне по извечной привычке не очень-то доверять тому, что нельзя проверить, относились со смешком. Как это Сима, какая-то непутевая старуха, могла видеть Москву, если никто из них не видел? Ну и что, если рядом жила? – в Москву, поди, всех подряд не пускают. Сима, не злясь, не настаивая, умолкала, а после опять говорила то же самое, за что схлопотала прозвище «Московишна». Оно ей, кстати, шло: Сима была вся чистенькая, аккуратная, знала немного грамоте и имела песенник, из которого порой под настроение тянула тоскливые и протяжные песни о горькой судьбе. Судьба ей, похоже, и верно досталась не сладкая, если столько пришлось мытариться, оставить в войну родину, где выросла, родить единственную и ту немую девчонку и теперь на старости лет остаться с малолетним внучонком на руках, которого неизвестно когда и как поднимать. Но Сима и сейчас не потеряла надежды сыскать старика, возле которого она могла бы греться и за которым могла бы ходить – стирать, варить, подавать. Именно по этой причине она и попала в свое время в Матёру: услышав, что дед Максим остался бобылем и выждав для приличия срок, она снялась из Подволочной, где тогда жила, и отправилась за счастьем на остров. Но счастье не вылепилось: дед Максим заупрямился, а бабы, не знавшие Симу как следует, не помогли: дед хоть никому и не надобен, да свой дед, под чужой бок подкладывать обидно. Скорей всего деда Максима напугала Валька, немая Симина девка, в ту пору уже большенькая, как-то особенно неприятно и крикливо мычавшая, чего-то постоянно требующая, нервная. По поводу неудавшегося сватовства в деревне зубоскалили: «Хоть и Сима, да мимо», но Сима не обижалась. Обратно в Нодволочную она не поплыла, так и осталась в Матёре, поселившись в маленькой заброшенной избенке на нижнем краю. Развела огородишко, поставила кросна и ткала из тряпочных дранок дорожки для пола – тем и пробавлялась. А Валька, пока она жила с матерью, ходила в колхоз.

Полный вариант 5 часов (≈100 страниц А4), краткое содержание 10 минут.

Главные герои

Дарья Пинигина (старая женщина около восьмидесяти лет)

Павел Пинигин (сын Дарьи)

Второстепенные персонажи

Андрей Пинигин (младший сыном Павла и внук Дарьи)

Богодул, Петруха, Сима, Настасья (жители острова)

Старых женщин принуждали покидать родную деревню, которая подлежала затоплению. Оставляя свои дома, они весьма тяжело расставались с родным краем.

Главы первая — третья

В деревню Матера, которая находилась на острове с одноименным названием, пришла последняя весна. Ниже по реке создавали плотину, поэтому вместо острова образуется большое водохранилище. В этот год хлеб посадили не на каждом поле. Часть жителей деревни жили в другом месте. Они приезжали сюда, чтобы лишь посадить картофель.

Остров имел форму утюга. Он протянулся по Ангаре на пять верст. С нижней окраины к нему примыкал небольшой остров Подмога. Там у жителей Матеры имелись поля и сенокосы. За время собственного существования деревня видела и казаков, и торговцев, и каторжников. Колчаковцы на верхней окраине острова оставили после себя барак. Имелась и небольшая церковь, которую построили на средства купца, похороненного тут. В ней создали склад во времена колхоза. Также была здесь мельница. На пастбище два раза в неделю приземлялся самолет. На нем люди ездили в город.

Так и существовала эта деревня больше трех веков, пока не настало время умирать.

Когда наступило лето, в Матере остались лишь старики и дети. Это были три старые женщины – Дарья, Сима и Настасья. Старухи любили чаевничать, наливая чай из медного самовара. Во время чаепития они долго беседовали. Часто в чаепитии принимал участие старик Богодул, который жил в бараке. Он был похож на лешего и говорил чаще всего матом.

Две старухи были из этих мест. А Сима прибыла в деревню в поисках сожителя. Однако единственного деревенского холостяка испугала немая дочь Симы, Валька. Сима стала жить в заброшенной избушке на окраине деревни. Валька повзрослела, произвела на свет сына от неизвестно кого и оставила его. исчезнув. Сима растила внука Кольку пяти лет, дикого и молчаливого.

У Настасьи с Егором, ее мужем, не осталось детей. Два сына погибли на войне. Третий утонул. Дочь скончалась от рака. Разум Настасьи несколько помутился. Ей виделось разное: то ее супруг угорал до смерти, то кровью истекал, то рыдал всю ночь. Добрые люди старались не замечать ее легкого безумства. Злые насмехались и издевались над ней. По этой причине муж Настасьи обменял собственный дом на городскую квартиру. Он и Настасья должны были расстаться с деревней.

Старухи спокойно пили чай. Тут в дом вбежал Богодул и прокричал, что чужие люди мародерствуют на кладбище. Бабки прибежали на кладбище, на котором рабочие уже завершали работу. Они стаскивали в одну кучу оградки, тумбочки и кресты. Это оказалась санитарная бригада, которую отправила санэпидстанция для очистки затопляемой территории.

Деревенский народ остановил работы. Председатель пытался доказать необходимость этой работы. Однако жители деревни настояли на своем и в течение всего вечера устанавливали кресты на место.

Главы четвертая — шестая

Богодул был известен тут давно. Он обменивал в соседних деревнях мелкую бакалею на еду. Деревню он избрал для себя в качестве последнего пристанища. Зиму Богодул проводил в домах старух. На лето он отправлялся жить в барак. Несмотря на то, что речь его изобиловала матом. Старухи любили и привечали его. старики недолюбливали Богодула.

Внешность Богодула не менялась на протяжении многих лет. Он походил на лешего. По слухам он был поляком и прежним каторжником, которого сослали за убийство. Но правду о нем никто не знал. О том, чтобы покинуть деревню, Богодул и слышать не желал.

Дарья сильно переживала по поводу разорения кладбища, так как на нем были погребены все ее родные. Она осознавала, что ей предстоит быть похороненной в чужой земле.

Отец и мать Дарьи скончались в один год. Мать умерла внезапно. Отца придавило жерновом на мельнице, после чего он долгое время болел.

Дарья вспоминала о деревне и собственной семье. Мать ее оказалась из других мест. Она на протяжении всей жизни боялась воды. Только сейчас Дарья поняла почему.

У Дарьи родилось шесть детей. Старший сгинул на войне, младшего придавило деревом. Дочь скончалась во время родов. Оставалось три ребенка – двое сыновей и дочь. Павел являлся старшим сыном. Ему было пятьдесят лет. Он приезжал редко. Мать просила его перенести могилки ее родителей ближе к поселку. Сын дал обещание. Но сам не был уверен в этом.

Поселок, в который отправляли людей из деревень, предназначенных для затопления. Был представлен двухэтажными домиками. В каждом таком доме было две квартиры, имеющих два уровня. Которые соединялись крутой лестницей. Возле каждого дома имелись малюсенький участок, небольшой погреб, загон для скотины. Но для коровы там места не было. Добыть сена и выгулять скот здесь негде было. Вокруг поселка была тайга. На ней сейчас создавали пашни.

Переезжающим в поселок выдавали хорошие средства. Но существовало одно условие: они сами должны были сжечь свой дом. Петруха, сын Катерины, тоже торопился получить эти деньги. Однако их дом был объявлен памятником деревянного зодчества и собирались отправить в музей.

Хозяин острова тоже чувствовал, что жизнь Матеры заканчивается. Ночами он делал обход деревни и находящихся рядом полей. Проходя около барака, он уже знал, что Богодул жил тут последнее лето. У дома Петрухи он почувствовал запах гари. Этот и другие дома должны были погибнуть в огне.

Главы седьмая — девятая

Настало время отъезда Настасьи. С собственным домом она расставалась тяжело. Не могла уснуть ночью. И оставила некоторые вещи. В начале осени она хотела вернуться, чтобы копать картошку. В доме она оставила нажитое дедами добро, которое не пригодится в городе.

Наутро Егор увозил Катерину, которая плакала. Ночью начала гореть изба Петрухи. Днем он приехал на остров и приказал матери уезжать. Катерина проводила ночь у Дарьи, когда загорелся ее дом. Но она была женщиной с характером и авторитетом и собрала вокруг себя оставшихся в деревне стариков.

Жители деревни собрались около горящего дома и в молчании наблюдали за происходящим.

Петруха утверждал, что дом стал гореть внезапно. Он сам едва не сгорел. Жители прекрасно знали его. Поэтому не верили его словам. Лишь Хозяин был свидетелем того, что избу поджег Петруха. После случившегося сын пропал с выданными за дом средствами. А мать стала жить у Дарьи.

Павел стал появляться с еще меньшей периодичностью. Он понимал необходимость постройки плотины. Однако видел нелепость постройки нового поселка. Домики поставили на камни и глину. Огород нуждался в черноземе, а погреба мгновенно затопило. При постройке поселка не думали об удобстве и комфорте жизни в нем.

В настоящий момент Павел являлся бригадиром, готовил пашни и с жалостью вспоминал плодородные земли Матеры. Он думал о том, что это очень большая цена за недорогую электроэнергию. Он понимал, что стал стареть и отставать от очень быстро бегущей вперед жизни.

Супруга Павла пришла в восторг от новой квартиры. Однако Дарье здесь не понравится. Сын понимал это и переживал за тот день, когда он будет вынужден забрать мать с острова.

Главы десятая — пятнадцатая

Петруха, покидая остров, не оставил Катерине денег. Она жила за счет Дарьи, однако надеялась, что сын найдет работу и у нее появится собственный угол.

Катерина ни разу не была замужем. Она родила сына от женатого деревенского мужика, которого звали Алеша Звонников. Он погиб во время войны. Петруха выучился на тракториста. Ему дали новый трактор, на котором он в пьяном угаре ломал заборы. Трактор забрали. С той поры Петруха перебрал множество работ, ни на одной не задерживаясь подолгу.

Семью Петруха так и не завел. Женщины, привозимые им из Ангары, убегали от него через месяц. Имя его было не настоящим. Его звали Никита Зотов. А прозвище Петруха он получил за неорганизованность и никудышности.

Дарья обвиняла Катерину в том, что она совсем распустила Петруху. Та пыталась оправдаться. Она не видела в этом собственной вины. Ведь Дарья тоже мало детьми занималась. Но ведь все хорошими людьми стали.

Лето проходило незаметно. Дни Богодул и старухи проводили вместе подолгу разговаривая. Позднее наступило время сенокоса. В деревне появилось большое количество народа. Последний раз остров ожил. Павел вновь был бригадиром. народ трудился с удовольствием. Домой все шли с песней. Навстречу поющим выходили самые старые люди.

На остров прибыли и свои, и из совхоза. Приезжали из дальних мест все, кто были здесь когда-то местными для прощания с родными местами. Организовывались встречи товарищей, одноклассников и соседей. За Матерой появился городок из палаток. Вечерами, несмотря на усталость, жители деревни собирались на посиделках, понимая, что мало осталось таких вечеров.

В деревню возвратился Петруха, который был одет в нарядный, однако уже очень испачканный костюм. Дав Катерине некоторую часть денег, он ходил то по деревне, то по поселку. Во время этих прогулок он говорил каждому, что он очень нужный человек.

С середины июля наступили долгие дожди. Поэтому жители были вынуждены прервать работу. К Дарье приехал Андрей, ее внук. Который приходился младшим сыном Павлу. Старший сын Павла создал семью с девушкой нерусского происхождения и жил на Кавказе. Средний сын учился на геолога в Иркутске. Андрей двенадцать месяцев назад вернулся из армии. у него была работа на заводе в городе. Сейчас он уволился оттуда, намереваясь принять участие в строительстве гидроэлектростанции.

Андрей был уверен. Что в данное время в руках человека большая сила. Он может все. Дарья спорила с внуком. Человеку дана огромная сила, однако люди все же оставались маленькими. Они не являлись хозяевами жизни. Это жизнь руководила ими.

Андрея влекла знаменитая на всю страну стройка. Он полагал, что должен принять участие в великом деле, пока еще молод. Павел не пробовал переубеждать сына. Однако понять его он не мог. Он осознавал, что его сын принадлежал следующему поколению. К Дарье пришло понимание того, что внук будет принимать участие в затоплении острова и деревни. Поэтому она с неодобрением замолчала.

Дождь все шел, и от этой непогоды деревенские жители почувствовали тревогу. Они стали понимать, что их деревни и острова в целом скоро не станет.

Жители собирались в доме Дарьи и беседовали об острове, о затоплении и другой новой жизни. Старым людям было жалко родину. Молодежь с нетерпением ждала будущего. Была тут и Тунгуска. Она имела тунгусскую кровь. Ее дочь, являющаяся директором здешнего зверосовхоза, на время поселила в заброшенном доме. Тунгуска на встречах молчала, курила и только слушала. Павел понимал, что правы обе стороны, и нельзя тут определить настоящую правду.

Появившийся на Матере Воронцов сообщил, что ко второй половине сентября картофель необходимо собрать, а на острове убраны все постройки и деревья. Двадцатого сентября остров в качестве будущего водохранилища приедет принимать комиссия.

На следующий день появилось солнце. Размокшая земля подсохла. Жители продолжили сенокос, но без прежнего веселья и запала. Сейчас люди торопились как можно быстрее завершить работу и переехать на новое место.

Дарья еще питала надежду, что сын сможет перенести могилы ее родителей. Однако его в срочном порядке вызвали на работу. Один из работников в бригаде попал рукой в станок. Спустя день Дарья послала в поселок внука, чтобы тот разузнал об отце. Она вновь осталась в одиночестве и занималась огородом. После возвращения Андрей сказал, что Павла, как ответственного за технику безопасности, изводили комиссиями и, наверное, дадут выговор.

Андрей отбыл и не попрощался с родной деревней. Дарья осознала, что родные могилы окажутся под водой вместе с островом. Скоро пропал и Петруха. Старые женщины вновь начали жить вместе. В августе появилось огромное количество грибов и ягод. Павел перестал быть бригадиром. Его посадили на трактор, и он вновь стал наведываться за свежими овощами.

Дарья думала о том, что Павел не являлся хозяином своей жизни. Она могла бы отправиться к другому сыну, работавшему в леспромхозе. Но там чужое место. Она считала лучшим проводить деревню и умереть.

Главы шестнадцатая — восемнадцатая

Для сбора хлеба прибыло тридцать мужиков и три женщины. Они начали пьянствовать, драться. Старухи боялись появляться вечером на улице. Не опасался новых работников лишь Богодул. Работники называли его снежным человеком.

Жители деревни стали постепенно увозить с острова мелких животных и сено. Санитарная бригада подожгла Подмогу. После этого неизвестный сжег старую мельницу. Остров покрылся дымом. В тот день, когда горела мельница, к Дарье переселились Сима и ее внук. Вновь начались продолжительные беседы. Обсуждали Петруху, нанявшегося сжигать чужие дома, будущее Симы, до сих пор мечтавшей встретить одинокого старичка.

Собрав хлеб, привезенные мужики и женщины уехали. Перед этим они спалили контору. Картофель в колхозе собирали школьники. Санитарная бригада очистила Подмогу и принялась за Матеру. Она поселилась в бараке. Жители деревни собрались на сбор своей картошки. Прибыла и Соня, ставшая совершенно городской. Дарья поняла, что соня станет хозяйкой в поселке.

Настасьи не было. Старые женщины вместе привели в порядок ее огород. Павел забрал корову, а Дарья пошла на кладбище, которое было разорено и выжжено. Отыскав могилы родных, она продолжительное время жаловалась, что ей приходится переезжать. Вдруг ей послышалась просьба осуществить уборку в избе перед отъездом. Женщине привиделось, что после своей кончины она окажется на суде собственных родных. Ее встретят суровым молчанием. И лишь умерший маленьким сын заступится за мать.

Главы девятнадцатая – двадцать вторая

Санитарная бригада принялась за вековую лиственницу, которая росла около деревни. Деревенские жители звали ее лиственем. Она считалась основой острова. Не могли уничтожить листвень ни бензопила, ни топор, ни огонь. Рабочие были вынуждены оставить непокорное дерево.

В это время Дарья наводила порядок в своей избе.

Богодул, Сима и Катерина тем временем возили картошку Настасьи в барак. Дарья, закончив работу, провела ночь одна и все время молилась. Утром она собрала вещи и позвала пожогщиков. Потом она ушла, бродила на протяжении всего дня.

вечером приехал Павел и привез с собой Настасью. Она сообщила, что Егор долгое время болел и умер недавно. Не смог он прижиться в чужом краю. Из-за странностей Настасьи женщины долго не верили, что Егор скончался. Настасья по наущению Дарьи позвала Симу жить вместе. Теперь старухи жили в бараке и ждали, когда их заберет Павел.

Павел смотрел на догорающий дом и не ощущал почти ничего. Он чувствовал лишь неловкое удивление: он не мог поверить, что жил тут, а прибыв в поселок понял, что наконец все завершилось. Теперь он может жить на новом месте.

Вечером к нему пришли Воронцов и Петруха. Воронцов отругал Павла за то, что старые женщины все еще не увезены с острова. Утром приедет комиссия, а барак все еще не сожгли. Воронцов принял решение лично поехать на остров и захватил с собой Петруху и Павла.

Во время переправы через Ангару они заплутали в тумане. Они пытались кричать, надеялись, что старые женщины их услышат. Однако туман не пропускал никакие звуки. Павел сожалел о своем согласии на данную поездку. Он осознавал, что старух испугает ночное выселение.

Старые женщины проснулись в бараке, который был окружен туманом. Они словно оказались на том свете. С острова был слышен плач Хозяина. С реки слышался слабый шум мотора.

Деревушка под названием Матёра находится на берегу Ангары уже более трех столетий, и в этих местах всегда происходило немало событий. Однако теперь власти принимают решение о построении плотины несколько ниже по реке, и уже ни у кого нет сомнений в том, что все окрестные села неминуемо будут затоплены.

Немногие жители, еще остающиеся в Матёре, с отчаянием думают о том, что им придется переехать в город, ведь рядом и кладбище, где похоронены их отцы и деды, и привычные для них вещи, нелегко пожилым людям и резко менять давно устоявшийся образ жизни. Старики понимают, что в городе будет немало удобств, которых нет в их родных краях, но они с болью представляют себе, что в дальнейшем прекратятся чаепития из самовара, прогулки на свежем воздухе, шум реки.

Более всего пугает мысль о том, что придется оставить Матёру, одиноких старух, которые не в силах подумать о жизни без своей избы и соседок. Именно эти женщины и видят с чувством глубочайшего ужаса, как деревня оказывается с одного конца подожженной. После пожара они решают между собой, что произошел несчастный случай, никто из них не желает верить в преднамеренный поджог, для их восприятия такое действие кажется слишком чудовищным и немыслимым.

Зная, что расстается со своим домом навсегда, энергичная и решительная, несмотря на солидный возраст, Дарья не только наводит в избе идеальный порядок, но и полностью белит ее, словно готовясь к дальнейшему счастливому существованию в этом строении. Настасья думает о кошке, успевшей куда-то убежать, она упрашивает Дарью в будущем заботиться о животном, не желая задумываться о том, что и ее подруга совсем скоро отсюда уедет. Все живые существа и все предметы, находящиеся в деревне, имеют для пожилых людей огромное значение.

Перед расставанием с Матёрой старые женщины стремятся навести полный порядок и оставить все в достойном виде. Для них эти действия являются таким же ритуалом, как и проводы на тот свет умершего человека.

Бабам обидно, страшно и больно и из-за того, что незадолго до затопления должна прибыть специальная санитарная бригада, задачей которой станет целиком сровнять с землей старинное деревенское кладбище. Дарья, отличающаяся наиболее твердым характером из всех жительниц Матёры, решительно берет односельчанок под защиту и выступает против уничтожения могил их предков. Женщина не только проклинает тех, кто разрушает весь многолетний уклад жизни ее самой и ее соседок, она отважно бросается в бой, хотя из оружия у нее имеется лишь обыкновенная палка. Дарья не сдается, несмотря на все происходящее вокруг, хотя многие, столь же бесправные и малограмотные люди, смирились бы с ситуацией, однако она не собирается опускать рук.

Дарья жестко осуждает даже родного сына Павла и его жену, настаивающих на ее отъезде с родины. Женщина не менее сурово держится и с другими представителями молодого поколения, обещая им, что они еще непременно пожалеют о расставании с Матёрой. Ей кажется, что она прожила свою жизнь неверно, бестолково, как говорит сама Дарья, и она искренне верит в то, что после ее смерти ее станут судить все родственники, старуха даже видит в своем воображении соответствующую картину.

В то же время и Павел не полностью одобряет действия властей. Он признает необходимость перемен, но при этом и у молодого мужчины болит сердце из-за того, что сотворили равнодушные люди с его родным селением, хотя он, в отличие от матери, четко понимает, что не может воспрепятствовать происходящему.